Когда мы слышим словосочетание «Новый год», воображение услужливо рисует привычную картину: бокалы с шампанским, бой курантов, нарядную елку и шумное застолье. Однако еврейский календарь предлагает совершенно иной взгляд на смену временных циклов. Праздник Рош а-Шана, который выпадает на сентябрь или октябрь, устроен так, чтобы побудить человека не рассеивать внимание в череде праздных развлечений, а, напротив, очнуться от рутины, оглядеться и заглянуть в самые потаенные уголки собственной души.
Это не просто праздник смены дат. Рош а-Шана — это одновременно Судный день, момент признания верховной власти Творца и уникальный шанс на глубокую внутреннюю перезагрузку.
Первая неожиданность, с которой сталкивается любой, кто начинает знакомиться с еврейской традицией: согласно Мишне, у евреев не один Новый год, а целых четыре.
Но почему Рош а-Шана празднуется в седьмой месяц еврейского календаря — тишрей, а не в первый? Дело в том, что первым месяцем Тора называет весенний нисан — месяц освобождения из египетского рабства. А тишрей — седьмой месяц, пора осеннего подведения итогов. Согласно принятой еврейской литургической традиции (следующей мнению рабби Элиэзера в Талмуде), сотворение мира произошло в месяце тишрей. Первое тишрея считается днем сотворения Адама — шестым днем творения. И поскольку весь материальный мир созидался ради человека, именно день появления человека стал точкой отсчета прожитых лет.
Современный еврейский календарь четко математически рассчитан. Рош а-Шана всегда выпадает строго на понедельник, вторник, четверг или Шаббат (он никогда не начнется в среду, пятницу или воскресенье) и обязательно продолжается два дня.
В древности, до утверждения фиксированного астрономического календаря в IV веке н. э., новомесячье освящалось исключительно еврейским судом — Сангедрином — на основании показаний очевидцев. Поскольку еврейский календарь лунно-солнечный, лунный месяц длится примерно 29 с половиной дней, а значит, в календарном месяце может быть либо 29, либо 30 дней. Вечером после 29-го числа свидетели выходили наблюдать небо: не появился ли тонкий серп нарождающейся луны. Заметив новолуние, они спешили в суд, и следующий день объявлялся началом месяца.
Изначально весть об освящении месяца передавали по всей стране и в диаспору с помощью сигнальных костров, зажигаемых на вершинах гор. Однако после того как самаритяне (кутим) стали зажигать ложные огни, чтобы сбить народ с толку, мудрецы отменили костры и постановили отправлять гонцов. Но если для остальных праздников гонцы успевали дойти до дальних общин вовремя, то с Рош а-Шана возникала особая сложность: праздник наступает в первый же день месяца, когда суд только освящает новолуние, и гонцы физически не могли заранее предупредить людей даже в пределах Земли Израиля. Более того, даже в самом суде, если свидетели приходили поздно во второй половине дня, этот день и следующий объединялись в праздник. Поэтому мудрецы постановили праздновать Рош а-Шана два дня повсеместно. Сегодня календарь известен заранее, но постановление мудрецов свято соблюдается: оба дня рассматриваются как «йома арихта» — один непрерывный, длинный сорокавосьмичасовой день.
В русском языке нередко возникает путаница: многие считают Судным днем Йом Кипур (вспомним историческое название «Война Судного дня»). Однако Йом Кипур — это День искупления и прощения. Настоящий же Судный день — это Рош а-Шана.
В эти два дня судится все творение. Каждое движение атомов, электронов и молекул предстает пред взором Творца. Разумеется, неодушевленный мир «судится» условно: определяется лишь мера востребованности каждого творения в мироздании в наступающем году. Подлинный же суд вершится над человеком — единственным созданием, наделенным свободой выбора.
Талмуд приводит слова рабби Круспедая о том, что в Рош а-Шана открываются три символические книги:
На первый взгляд, традиционное описание может показаться абсолютным фатализмом: в Рош а-Шана человеку до копейки расписывается будущий доход, определяется, будет ли он здоров или болен, продолжит ли жить. Какой же тогда смысл в суде, если сценарий предрешен?
Ответ кроется в том, что Всевышний определяет внешние обстоятельства — ту материальную декорацию, внутри которой человеку предстоит находиться. А вот то, как он поведет себя в этих обстоятельствах: проявит ли чуткость, станет ли бороться с эгоизмом, гневом и гордыней, уделит ли внимание духовному росту или растратит время на праздность и просмотр роликов в интернете — решает только он сам. Судится именно глубина внутренней работы: сколько искренних усилий человек приложил к исправлению своего характера.
Рош а-Шана подступает неожиданно, подобно внезапно нагрянувшей зиме: все знают календарь, но внутренне почти никогда не готовы. Целый год человек живет привычным ритмом, не задумываясь о сокровенном, и вдруг наступает месяц элул — преддверие праздника.
Основатель хасидизма Бааль Шем Тов часто обращался к притчам из народной жизни. Одна из них повествует о купце, который везет на телеге товар на продажу. Часть товара не оформлена, с нарушениями: если таможня на границе проявит строгость — быть беде. Правит повозкой наемный извозчик — балагула. Пока застава далеко, путь кажется легким: звучат песни, неспешные беседы коротают время.
Но чем ближе граница, тем сильнее сжимается сердце у купца. Разговоры смолкают, на смену им приходят тревожные, мрачные думы: «А если досмотрят? Что со мной станет?». Извозчик поначалу невозмутим: он лишь управляет упряжкой, плата за дорогу получена, заботы хозяина его не волнуют.
Но вот повозка приближается к шлагбауму. И тут извозчика осеняет мысль: «Постойте, ведь если купца задержат, не призовут ли к ответу и меня? Скажут: почему вез сомнительный груз?». И извозчика тоже охватывает неподдельный страх.
И только лошадь мерно ступает копытами. Ей совершенно безразлично происходящее: что до границы, что после — лишь бы вовремя задали овса.
В этой притче отражены три категории людей:
Праздничная трапеза первого вечера Рош а-Шана наполнена глубоким символизмом. На стол подаются особые блюда — симаним (знаки), настраивающие сердце и мысли на благополучие и добродетель:
Кстати, в еврейской традиции есть еще один трогательный обычай, связанный со сладостью, хотя относится он уже к кануну Йом Кипура: просить кусочек медового пирога (леках) у близких. Смысл его глубок: если человеку Свыше было предопределено в наступающем году зависеть от чужой милости, пусть эта участь исполнится символически — через кусочек пирога, с любовью принятого из рук друга, чтобы никакая реальная беда не постучалась в его дом.
Главная заповедь праздника, ради которой люди спешат в синагогу утром, — это слушание звуков шофара.
Для изготовления шофара предпочтителен рог барана (хотя по закону пригодны и рога большинства других кошерных животных, за исключением коровы и быка). Память о золотом тельце стала трагическим уроком в еврейской истории, а то, что напоминает о грехе, не должно выступать защитником на суде.
Здесь важно помнить существенное правило: если первый день Рош а-Шана выпадает на Шаббат, в наше время в шофар в этот день не трубят. В Храме трубили и в субботу, однако позже мудрецы постановили воздержаться от трубления в Шаббат из опасения, что кто-то по ошибке понесет шофар в синагогу по общественному владению и тем самым нарушит субботний покой. В такие годы заповедь трубления исполняется на второй день праздника, в воскресенье.
Когда же в шофар трубят, традиция предписывает услышать особую последовательность звуков:
В большинстве общин принято трубить за службу в общей сложности 100 звуков, а в ряде сефардских общин звучит 101 звук (существуют и другие обычаи).
Суть этого трубления раскрывает хасидская притча. Царский сын заблудился на охоте в дремучей чащобе. Прошли дни, платье его превратилось в лохмотья, силы иссякли. Забыв вычурный придворный этикет, в отчаянии он стал звать на весь лес простые, идущие из глубины сердца слова: «Отец! Отец, спаси меня!». И царь, для которого остались бы неслышными витиеватые речи вельмож, различил этот искренний крик своего ребенка — и поспешил на помощь. Звук шофара — это бессвесный стон души: когда у человека исчерпаны рациональные оправдания, звучит сыновний зов к Творцу.
Кроме того, шофар неразрывно связан с самоотверженностью праотца Авраама при жертвоприношении Ицхака (Акедат Ицхак). Когда Авраам явил пример абсолютной преданности, Всевышний остановил его руку и указал на барана, запутавшегося рогами в ветвях. Трубя в рог барана, мы обращаемся к Небесам: «Взгляни на наших великих предков! Мы — их продолжение. Даже если наши личные заслуги скромны, вспомни верность Авраама и Ицхака и даруй нам жизнь ради их праведности!».
В древности трубными звуками возвещали о восшествии правителя на трон. В Рош а-Шана звуки шофара знаменуют признание владычества Всевышнего над миром. Провозгласить Творца Царем — значит преодолеть разрушительную гордыню. Это честное признание: «Мир существует не для обслуживания моих эгоистических прихотей. У мироздания есть Творец, и моя задача — найти достойное место в Его замысле».
В светской традиции окончание праздничных застолий нередко сменяется эмоциональным спадом и легкой меланхолией. Торжества отшумели, наступают серые будни, а человек лишь осознает, что стал старше еще на один год, не претерпев при этом внутренних качественных перемен.
В Рош а-Шана вектор движения абсолютно иной.
Да, это время глубокого трепета и строгого духовного отчета. Однако за ним следует не уныние, а колоссальный прилив оптимизма и душевных сил. Осознав допущенные ошибки, испытав очищающее чувство под звуки шофара, человек внутренне обновляется. Впереди — десять дней раскаяния перед Йом Кипуром, когда можно незамедлительно воплотить принятые решения в жизнь: восстановить мир в семье, навестить родителей, простить давние обиды, проявить тепло к детям.
Рош а-Шана дарит человеку твердую уверенность: прошлое поправимо, двери обновления открыты, а жизнь можно начать заново, наполнив ее подлинным смыслом. Именно поэтому еврейский Новый год завершается не страхом, а светлой надеждой, упованием на милосердие Творца и искренней, радостной улыбкой.
Ктива вехатима това,
Шана Това у-Метука!
